Следователи на Сахалине нашли кучу нестыковок в деле украинского предателя по кличке «Фанька»

В преддверии Дня Победы УФСБ России по Сахалинской области рассекретило документы об украинском пособнике нацистов, который за пару месяцев переметнулся на сторону врага, а после собственных бесчинств попробовал найти укрытие на острове Сахалин. Несмотря на все усилия, именно здесь, в Охе, его и предали наказанию.

Зовут Иваном и Нафанаилом

Из материалов дела: отец коллаборациониста — священник, человек набожный и верующий, хотя в допросах сына (1946–1949 годов) о нем есть лишь короткое упоминание. Отец числился попом в городе Конотопе Сумской области. Сына он назвал Нафанаилом — в честь одного из двенадцати апостолов. Как и у апостола Варфоломея (второе имя Нафанаила), у носителя этого имени тоже оказалась тайна: он предпочитал скрывать свое истинное наречение под вымышленным.

На допросах Нафанаил (рожденный то ли в 1884-м, то ли в 1922 году — протоколы дают разные сведения) объяснял, что ему претило носить такое имя. Поэтому с 1946 года сын священника стал повсеместно представляться Иваном, а именно — Трегубовым Иваном Васильевичем вместо Трегуба Нафанаила.

«Моя настоящая фамилия Трегуб Нафанаил Акимович. Я являюсь уроженцем города Бердичев Житомирской области, происхожу из семьи священника. Мой отец — Трегуб Аким Васильевич, а не Трегубов Василий Акимович. Имя Нафанаил мне не нравилось, поэтому еще в детстве я стал называть себя Иваном, но документально это не оформлял, поэтому в городе Конотопе я значился как Трегуб Нафанаил», — признавался отъявленный лгун уже в последних своих показаниях.

Иван Васильевич и Иван Акимович

История про убийство добропорядочной советской женщины следователей не удивила — увы, в стране и тогда хватало украинских националистов, которые побежали записываться и в создаваемую оккупантами полицию, и в карательные команды Schutzmannschaft. Сыну церковного служителя, видимо, очень хотелось свести счеты с ненавистными большевиками. Историки отмечают особую жестокость таких пособников: получив статус полицаев, они резали этнически «неправильных» сограждан.

У псевдо-Ивана была даже молодая возлюбленная, погнавшаяся за красивой европейской жизнью (немцы ведь обещали увезти всех на свою родину), тоже зачисленная в ряды полицаев. Об этом свидетельствует совместная фотография, где двое чересчур холеных для военного времени молодых людей, находясь в гуще военных событий, демонстрируют в объективе полный покой и довольство. На них — черная форма вспомогательной полиции правопорядка, на головах — характерные пилотки. Такая одежда была распространена на территории Рейхскомиссариата «Украина».

Какие бесчинства вытворял Иван, находясь в рядах полицаев, остается только догадываться. Именно тогда из Трегубова Ивана Васильевича он превратился в Трегуба Ивана Акимовича. Получил служебное удостоверение на это имя, униформу, автомат, гранаты и бельгийские винтовки. Вошел в состав 40 изменников родины, которым доверили охрану железнодорожных путей. В советские времена в Конотопе находилась одна из крупнейших узловых железнодорожных станций — там останавливались почти все поезда дальнего следования.

Трегуб, как и многие другие предатели, на допросах сознался в несении охранной службы и насильственном угоне арестованных на каторжные работы. В расстрелах и «других злодеяниях», по его словам, «участия не принимал». Правда, обмолвился, что заключенных «из тюрем отводили за город и там расстреливали». На вопрос, откуда знал такие подробности, вспомнил вдруг о собственных четырех (!) заключениях. Аресты случались из-за невысокой дисциплины молодого полицая: парень был слишком дерзок с начальством.

То ли ранен, то ли нет

«Находясь в камере, подвергался избиениям, допросам и видел, как избивали других арестованных советских граждан, а два раза в неделю — в четверг и субботу — в ночное время целыми группами выводили на расстрел», — сообщил заключенный. На прямой вопрос, как же он сам избежал незавидной участи, Трегуб вспомнил про мать — жену священника. Немцы, мол, «прочувствовали» ее горе после ареста сына.

«Я происходил из семьи священника и в ВЛКСМ не состоял…» — подчеркнул на одном из допросов Трегуб. Тут же следователь нашел нестыковки. Ранее задержанный объяснял, что служил в немецкой полиции с весны 1942 года по июль 1943 года. Оказалось — записался в каратели на полгода раньше, еще в декабре 1941-го.

Также мужчина сочинил целую легенду о том, как бегал по соседним городам и деревням, скрываясь от немцев. Нашлось место и подвигам в составе Краснознаменной бригады, и побегу на фронт. «Осенью 1943-го или в начале 1944 года (точно не помню) я был зачислен на службу в 210-й или 310-й артиллерийский полк Советской Армии, в котором служил до октября 1944 года. В составе этого полка участвовал в боях против немцев на территории Польши», — не стесняясь врал Трегуб, завершив сказку демобилизацией по ранению.

А после в показаниях появляется целая цепочка передвижений: Читинская область, Астрахань, Дальний Восток. Скорее всего, в советских войсках этот неисправимый лгун не провел ни дня: после освобождения оккупированных территорий он бежал куда глаза глядят, лишь бы свидетели не опознали. Сравнивая первые показания пособника нацистов с протоколами 1949 года, понимаешь: Трегубу нужно было как можно быстрее проскочить сквозь правоохранителей и попасть куда-то подальше от людских глаз. Поэтому он так стремился сначала во Владивосток, а затем — в сахалинскую Оху. Но именно там его настигло правосудие.

Ценный свидетель

Как оказалось, несколькими годами позже против Нафанаила Трегуба неопровержимые показания дал его бывший сосед. После этого коллаборациониста начали разыскивать контрразведчики.

Семья священника-предателя жила по соседству с пожилым мужчиной и его супругой, в одном доме. Когда Нафанаил поступил на службу к немцам, эту чету арестовали, жену расстреляли. Пострадавший 60-летний мужчина (рабочий, окончил 3 класса сельской школы) давал показания одному из начальников МГБ СССР на Ковельской железной дороге.

Он вообще чудом остался жив: 21 декабря 1941 года около семи вечера его вместе с женой взяли под конвой власовские казаки (присягнувшие Гитлеру) в доме падчерицы. Во время конвоирования мужчина «воспользовался темнотой и скрылся».

«В ту же ночь моя жена была расстреляна этими казаками», — сообщил свидетель. Бедолага пожаловался, что их «сдали» не кто иные, как Нафанаил Трегуб и его мать Вера Трегуб — та самая семья священника! Со своими соседями Нафанаил (он же Иван) вместе с супругой проживал в одном доме с 1940 года. Соседская чета вела активную просоветскую жизнь, жена была членом сельсовета, а их сын погиб на фронте в 1942-м. Ссор не было. Но когда Нафанаил поступил на службу в гитлеровскую полицию, пожилой сосед с супругой стали для антисоветчиков невыносимы — от них избавились при помощи доноса и ареста.

После убийства жены убитый горем мужчина разыскал ее тело и, помимо огнестрельных ранений, обнаружил четыре страшных штыковых раны. Добивать жертв было обычным делом для карателей.

Вот как вспоминала те события Антонина Макаровна Макарова — москвичка, служившая в 1942–1943 годах у известного нацистского пособника Бронислава Каминского (впоследствии генерал-майора СС). Макарова была палачом в контролируемом Каминским «Локотском округе самоуправления». Убивать жертв она предпочитала из пулемета.

«Все приговоренные к смерти были для меня одинаковые. Менялось только их количество. Обычно мне приказывали расстрелять группу из 27 человек — столько партизан вмещала камера. Я расстреливала примерно в 500 метрах от тюрьмы у какой-то ямы. Арестованных ставили цепочкой лицом к яме. На место расстрела кто-то из мужчин выкатывал мой пулемет. По команде начальства я становилась на колени и стреляла по людям, пока замертво не падали все…» — рассказывала она потом на допросах.

«Я не знала тех, кого расстреливаю. Они меня не знали. Поэтому стыдно мне перед ними не было. Бывало, выстрелишь, подойдешь ближе, а кое-кто еще дергается. Тогда снова стреляла в голову, чтобы человек не мучился».