«Баттерфляй. Постскриптум»: гипнотическая эстетика в сахалинском Чехов-центре

27–29 марта на Новой сцене состоялись премьерные показы пластической драмы «Баттерфляй. Постскриптум». Спектакль сочетает японскую эстетику с европейской пластикой, нагоняет жути и очаровывает до оцепенения. О гипнотическом искусстве постановки режиссера, заслуженного артиста РФ Владислава Морозова и хореографа, заслуженной артистки Челябинской области Елены Пришвицыной — в материале Sakh.online.

История Чио-Чио-сан не нова для российских зрителей. Она прочно вошла в нашу культуру через кино и музыку. Однако Чехов-центр пошел по пути обновления сюжета и представил трагедию молодой гейши такой, какой мы ее еще не видели.

Темпоритм мира

С первых же секунд спектакля зритель попадает в иное, мистическое пространство. В абсолютной темноте раздается скрежет, затем стук — и появляется Рассказчица. Этот персонаж отвечает за большинство откровенно жутких моментов «Баттерфляй. Постскриптум». Так зал, ожидающий красивого пластического действа, сразу вводят в состояние шока. А дальше растерянное сознание уже легче поддается воле режиссера.

Погружение в спектакль происходит постепенно. Он не обрушивается на зрителя, а, скорее, затягивает, как черная дыра. Рассказчица движется медленно, ритмично, она стучит, шуршит, плавно скользит по сцене. И чем внимательнее всматриваешься и вслушиваешься в ее поступь, тем глубже погружаешься в почти медитативное состояние.

«Баттерфляй. Постскриптум» никуда не торопится. У Владислава Морозова, кажется, и не было задачи развлечь зрителя. Он скорее гипнотизирует ритмичностью, мелодиями, похожими на этнические напевы, и повторяющимися движениями. Сюжет разворачивается так же неторопливо, как движется Рассказчица, из-за чего внутреннее ощущение времени постепенно начинает подводить.

Нас знакомят с тремя гейшами и их наставницей, тремя гостями — американскими моряками, а также главными героями — робкой Баттерфляй и суровым, хмурым Бенджамином. Загипнотизированный зритель, широко распахнув глаза, впитывает обрядовые танцы и символические действия, вдохновленные утонченной японской культурой.

Эстетика чувственности и тревоги

Одна из самых продолжительных сцен в постановке — «свидание» гейш с гостями. Пары танцуют на двух планах: непосредственно перед зрителем и на сцене. Артисты исполняют одни и те же хореографические связки, но в разном порядке, и от этого возникает ощущение, будто перед нами три разных танца. Зритель мечется взглядом, пытаясь охватить все происходящее разом.

Эпизод выдержан на тонкой грани между вдохновляющей эстетикой и эротикой, за которой неловко подглядывать. Длинные минуты сцены сопровождаются замедленной ритмичной музыкой. Мягкий розоватый свет подчеркивает точность движений артистов. 

Сосредоточение чувственности — это центральная пара главных героев в исполнении Анастасии Солдатовой и Дениса Кручинина, их танец воплощает чувственность и взаимную симпатию. Другие пары, напротив, словно играют в эмоциональные игры: то нападая, то сдаваясь и уступая. Их чувства ярки, но они остаются немного отстраненными от происходящего.

Однако восхищение визуальной составляющей спектакля — далеко не единственная эмоция, испытываемая зрителем во время просмотра. «Баттерфляй. Постскриптум» вызывает тревогу. С помощью музыки и агрессивной хореографии режиссер создал ощущение прямой опасности, грозящей главной героине после любовной сцены. Люди в черных костюмах и страшных масках двигаются вокруг Баттерфляй, словно ниндзя, окружают ее, и им не нужно оружие, чтобы источать угрозу.

Здесь хореограф проявила немалую изобретательность, создавая гнетущую атмосферу. Подтанцовка использует красные ленты, которые опутывают Баттерфляй, словно мумию. Хищный красный свет в сочетании с резкой пластикой оказывает эмоциональное давление на зрителя, который уже не может сопротивляться влиянию спектакля. Лишь со временем становится ясно, что пугающая сцена ведет к чуду — на свет появляется ребенок гейши и моряка.

Традиционные костюмы

Яркая особенность постановки — костюмы, представляющие собой современное переосмысление традиционной японской одежды. Художник Елена Сластникова впервые работала с командой Чехов-центра. Вместе с феями пошивочного цеха она создала для каждого персонажа уникальное облачение.

Юные гейши и хозяйка Дома одеты в белое, что придает их образам особую хрупкость, почти призрачную чистоту. Американские моряки, напротив, появляются в европейской одежде, резко выделяясь на фоне этой стилизованной японской среды и словно принося с собой в спектакль иную, чуждую ему реальность.

Подтанцовка, скрытая за масками и облаченная в черные хакамы, выглядит особенно зловеще: их образы лишены индивидуальности, зато наполнены тревожной силой и внутренней угрозой.

Старшая гейша в красно-черном кимоно и традиционном макияже становится самым ярким и жестким акцентом этой визуальной системы: ее образ одновременно красив и напряжен, как будто сама ткань костюма хранит в себе след ее власти.

На этом фоне сын Баттерфляй, облаченный в бежевое, выделяется особенно сильно. Он визуально выпадает из общей красно-бело-черной палитры, словно не относится к тому жестокому миру, который погубил юную гейшу.

Катарсис в «Баттерфляй. Постскриптум» достигает своей кульминации в финальном образе самой Баттерфляй, дух которой упокоился спустя 20 лет после смерти девушки. Наряд становится знаком освобождения, завершающим спектакль на пронзительной ноте.

Юная дева, гейша, горюющая мать

Центральная фигура спектакля одна — Баттерфляй, девушка, чья любовь, потеря и материнская боль становятся смысловым стержнем постановки. Ее возлюбленный исчезает вместе с ребенком и больше не появляется. Анастасия Солдатова проживает вместе со своей героиней взросление, первые серьезные чувства и горе утраты. Она последовательно предстает перед зрителем в разных ипостасях. Путь ее героини — трагическое падение нежной души в пучину отчаяния, которое актриса сумела передать зрителю.

В самой сильной сцене постановки актриса остается одна на сцене. Отчаявшаяся Баттерфляй, у которой забрали сына, постепенно теряет рассудок — прямо на глазах у зрителей. Она не повышает голоса, не кричит и не мечется из угла в угол. Продуманная эмоциональная хореография в сочетании с блестящей игрой Анастасии Солдатовой воздействует тонко, без лишнего нажима.

«Баттерфляй. Постскриптум» стоит посмотреть сразу по нескольким причинам — ради блестящей пластики и актерской игры, ради сильных эмоций, экспериментальных находок, красивых костюмов. Эта постановка подарит незабываемый зрительский опыт тем, кто постоянно ищет нового, смелого и яркого в искусстве.