Премьера спектакля «Чужой» в сахалинском Чехов-центре состоялась в помещении под сценой

Режиссер Александр Агеев поставил спектакль «Чужой» по пьесе Славомира Мрожека «Эмигранты». Его премьера состоялась в начале мая. 

Произведение, написанное в 1974 году, представляет собой историю о двух эмигрантах, спорящих о свободе, родине и выборе. Спустя более 50 лет после написания пьеса не потеряла в актуальности — и в наши дни позволяет по-новому взглянуть на ситуацию в мире.

В основе действия — диалог двух персонажей, интеллигента и работяги-обывателя, которые вместе живут в подвале в чужой стране. На протяжении нескольких месяцев они толком не общались, почти ничего не знали друг о друге. И вот однажды случился разговор, в котором через ссоры и откровения герои показывают два взгляда на жизнь.

Ни окон, ни дверей

Постановка Чехов-центра разворачивается в пространстве под сценой — в тесном, низком помещении трюма, где зритель оказывается заперт вместе с героями. Такое решение сразу задает спектаклю особую интонацию: зал не столько наблюдает действие со стороны, сколько проживает изнутри.

Сценография производит двойственное ощущение уюта и безысходности. «Подвал» увешан постерами, заставлен книгами, принадлежавшими одному из героев. Раскладушка героя-интеллигента в исполнении Виктора Крахмалева отделена от общего пространства комнаты почти символической шторкой для ванны, которая заменяет ему дверь и одновременно подчеркивает хрупкость его личных границ.

При всей бытовой обжитости помещение физически ощутимо давит на зрителя. Герои «Чужого» оказываются заперты метафорически — на чужбине, и буквально — в тесной квартирке без окон и раздельных комнат. Таким образом пространство трюма работает на раскрытие внутренних переживаний персонажей.

Режиссер спектакля «Чужой» Александр Агеев усилил чувство тревоги повторяющимся воем воздушной сирены. Сам по себе этот прием не является двигателем сюжета, зато подчеркивает ощущение подвешенного и почти что безвыходного положения, в котором живут оба героя.

Одиночество в эфире

«Чужой» производит впечатление психологически плотного и тревожного разговора о несвободе, одиночестве и жизни в замкнутом мире. 

И тем сильнее одиночество подчеркивает прямой эфир, который ведет герой-интеллигент. В самом начале постановки мужчина озвучивает принципы своего мировосприятия на камеру и позже, когда в квартире появляется второй персонаж, проводит над ним нечто вроде психологического эксперимента.

Путем издевок, наводящих вопросов, угроз, едких шуток и с помощью алкоголя интеллигент выводит знакомого на искренний разговор. Узнав о чужих планах и мечтах, он «разоблачает» приземленное сознание обывателя. Прямой эфир, выведенный на экраны, сопровождается комментариями виртуальных зрителей — не менее едкими и злобными.

Тем самым режиссер Александр Агеев добавляет к основному конфликту еще одну актуальную для наших дней тему: превращение частной драмы в публичное зрелище. 

Постоянное противостояние

Спектакль заставляет слушать, думать и сопереживать героям. Он требует от зрителя вдумчивости и может показаться тяжелым для восприятия из-за почти непрерывного диалога двух персонажей. Впрочем, энергия артистов Алексея Солдатова и Виктора Крахмалева так сильна, что они не дают залу расслабиться ни на минуту. Постоянное, практически не угасающее противостояние героев позволяет раскрыться не только персонажам постановки, но и актерам.

Герой Алексея Солдатова при всей его пошлости, низменности порывов и откровенной глупости вызывает в основном сочувствие. Его сознание, простое и по-своему наивное, оказывается не готово к атаке тонкого психолога в лице соседа по комнате, что приводит к плохим последствиям. Его манера речи напоминает ребенка, обиженного равнодушными взрослыми. Этот образ усилен большой плюшевой обезьяной, которую мужчина редко выпускает из рук. Лишь ближе к финалу зрители узнают, почему он к ней так привязан.

Персонаж Виктора Крахмалева циничен, жесток, он не скрывает своего пренебрежения в отношении соседа по комнате, несмотря на то что мужчины живут в одних и тех же условиях. Артист Чехов-центра играет свою роль так экспрессивно, что в какой-то момент начинает пугать. Таким образом, произведение разрушает стереотипный образ возвышенного интеллигента и опускает его не просто на уровень обывателя, но еще ниже. Тем закономернее становится финал постановки.

Можно заключить, что на самом деле в центре «Чужого» не диалог, а энергия, которую создают спорящие мужчины. Их взаимодействие увлекает не меньше, чем сами дискуссии. И в этом сочетании болезненно-актуальной темы, экспериментальной режиссуры, сильнейшего напряжения между двумя блестящими артистами видится несомненное достоинство спектакля.