Труппы Новосибирска и Читы открыли 1-й день фестиваля театров Дальнего Востока в Южно-Сахалинске

Офф-программу фестиваля открыли представители Новосибирского драматического театра «Красный факел» спектаклем «Мертвые души», а основная программа стартовала с постановки Забайкальского краевого драматического театра имени Н. А. Березина. Чем восхитил и озадачил зрителей 1-й день театрального фестиваля, читайте в нашем материале.

Мчится тройка

Спектакль «Мертвые души» в новосибирском театре «Красный факел» — это масштабная, экспериментальная постановка главного режиссера театра Андрея Прикотенко. Премьера состоялась в ноябре 2023 года. Проект стал настоящим блокбастером и получил много внимания как от зрителей, так и от престижных премий.

Ради этого спектакля глубокую сцену Чехов-центра открыли целиком, в том числе колосники. Пространство казалось обнаженным, уязвимым. Художественное решение Андрея Прикотенко создало образ бесконечной, уходящей в вечность дороги России, где смешиваются эпохи: классический текст соседствует с интернет-мемами, эстетикой 1990-х годов, живым оркестром и отсылками к масс-культуре.

В данной постановке режиссер капитально деконструировал навязанные школьной программой мифы о персонажах «Мертвых душ». Коробочка предстает перед зрителем в образе одинокой обольстительницы, Манилов теряет приторность и кажется скорее навязчивым, Плюшкин томный, неторопливый. Словом, здесь все лишены привычных карикатурных масок. К тому же постановка продолжается уже после конца литературного оригинала, так что Андрей Прикотенко фактически «дописывает» за Гоголем второй том книги.

«Мертвые души» театра «Красный факел» — не комедия, а скорее социальный артхаус. По решению режиссера практически вся труппа постоянно находится на сцене. Это создает мощный эффект «коллективного разума» или общества, в котором все на виду друг у друга. Они и есть толпа — обсуждающая, сплетничающая, внимательно следящая за каждым шагом.

Кроме того, большое количество людей на сцене не дает ей пустовать. Глубокое пространство оживает именно благодаря обилию действующих лиц. В ином случае Чичиков и его собеседники-помещики просто потерялись бы на фоне просторов России.

Массовые сцены, коих большинство, поражают не меньше, чем идеально выстроенные диалоги главных героев. Труппа «Красного факела» очень музыкальна, на сцене они вживую играют на пианино, балалайках, аккордеоне. И поют — как хором, так и сольно. Особенно врезается в память работа Константина Телегина в роли Ноздрева, который исполняет песню о мчащейся неизвестно куда тройке, с каждым куплетом все усиливая и усиливая нажим, пока воздух не начинает дрожать от напряжения зала.

Эту постановку нельзя обвинить в «извращении классики» или же лишней пошлости. Она органична и цельна, при этом настолько оригинальна, что посмотреть ее вместо прочтения текста не получится. «Мертвые души» все же требуют от зрителя знания классики, а не заменяют ее.

90-е в 2000-х

Показ подростковой драмы «Чика-Чита. Live Stream» Забайкальского краевого драматического театра имени Н. А. Березина на Новой сцене Чехов-центра стал поводом для дискуссии. Социально-молодежный проект по пьесе Оксаны Розум поставил режиссер Виталий Федоров. Он заявлен как попытка глубокого погружения в мир современных подростков.

Привезенный в Южно-Сахалинск спектакль сразу обращает на себя внимание обилием интересных режиссерских приемов и концептуальной сценографией. На подмостках разворачивается стильное мультимедийное пространство с интересным видеорядом. Образ Читы то ли метафорически, то ли буквально собирается из коробок и мусорных пакетов, серого пейзажа за окном поезда и хмурых людей.

В ходе просмотра возникают двойственные ощущения вокруг драматургических и концептуальных решений постановки. Спектакль оставляет после себя достаточно сложное и тяжелое впечатление, поскольку концентрируется на темных сторонах жизни городской окраины, где криминальная атмосфера и близость тюрьмы кажутся определяющими факторами среды.

Авторы осознанно погружают зрителя в эту маргинальную реальность и поднимают множество острых социальных вопросов, однако сознательно отказываются от готовых ответов, оставляя публику наедине с этой беспросветностью. Такой подход смещает акцент с социальной терапии в сторону фиксации проблемы. Это ощущается как излишне сгущенное и суровое художественное описание Читы.

Восприятие действия усложняется и специфическим способом существования артистов на сцене. При всей реалистичности материала, основанного на реальных событиях, актеры существуют в подчеркнуто отстраненной манере. Они мало подключены как друг к другу, так и к зрительному залу. Этот прием усиливает ощущение тотальной обособленности каждого человека, но одновременно привносит в действие высокую степень условности, которая вступает в противоречие с правдоподобием бытовых сцен.

Кроме того, заявленная в названии тема «стрима» и цифровизации общества остается преимущественно на уровне внешнего оформления. Вместо детального анализа психологии цифрового поколения на первый план выходит инфантилизм персонажей, чье поведение и отрицание авторитетов порой напоминают скорее возрастной кризис раннего детства, нежели осознанный протест современных подростков.

Логика развития персонажей в рамках «Чика-Чита» также вызвала споры в рядах зрителей. Внутренние изменения героев остаются скрытыми от глаз наблюдателя, не знакомого с современной пьесой. Например, из-за отсутствия явной арки героя финальное решение центрального персонажа Темы прибегнуть к помощи пистолета для разрешения конфликта выглядит неожиданным и даже резким.

Сам же финал постановки решен через контрастный монтаж. После непредвиденного выстрела герои внезапно объединяются на выпускном вечере, где звучит патетичный монолог о необходимости выйти из порочного круга насилия и криминала. Однако авторы спектакля скорее декларируют эту необходимость, чем подсказывают художественные или экзистенциальные пути спасения. Зрителю предлагается самостоятельно поразмышлять над выходом из показанной на сцене безысходности. В результате финал драмы остается открытым и лишает действие законченности.