«Он не считал себя алкоголиком»: как сахалинка помогла сыну победить зависимость

«Весь мир может быть против тебя, а я буду стоять сзади и подавать патроны», — так всегда говорила сахалинка Ирина Савельева (фамилия изменена) своему сыну. Именно ее вера в него, материнская любовь и квалифицированная помощь специалистов помогли вернуть сына к нормальной трезвой жизни.

Когда границы стираются

«Меня зовут Ирина. Я человек труда, из тех, кто привык к четкому ритму: подъем в шесть утра, работа, возвращение домой в пять вечера, — начала свой рассказ наша героиня. — Я всю жизнь в этом ритме, и старалась быть для своего сына всем: и матерью, и другом, и опорой. Я и он — вот и вся наша семья. И мне казалось, что нам всего достаточно. Я старалась дать ему как можно больше. Но сегодня, оглядываясь назад через призму прожитых лет, я задаюсь вопросом: а не слишком ли много я давала? Не были ли моя бесконечная финансовая помощь и попытки сгладить углы той самой ловушкой, которая мешала ему почувствовать дно».

Все началось почти незаметно. Жизнь текла своим чередом, пока ранний и быстрый брак моего сына не распался. Он остался один и снова переехал жить ко мне. Я смотрела на него и видела взрослого, 30-летнего мужчину, но он все равно оставался моим ребенком. Его долгие прогулки и частые веселья с алкоголем с друзьями меня сначала не настораживали. Я не заметила, как граница между отдыхом и саморазрушением начала стираться. Все казалось таким естественным, таким «молодёжным». Но в какой-то момент я поняла, что беда уже стучится в нашу дверь. Сын все чаще и чаще стал приходить домой в нетрезвом состоянии. Он пил так часто, что уже не разбирал — будни, выходные, праздники. Это было не просто «закончить рабочую неделю», как это бывает у многих. Это стало его образом жизни. При этом никаких шумных компаний, никаких сборищ друзей у нас — этого в нашем доме никогда не было, это было неприемлемо. Потом он потерял работу. Я понимала, что ситуация вышла из-под контроля. Вот тогда забила тревогу по-настоящему.

У нас не было скандалов. Он всегда был человеком миролюбивым, спокойным. Мы не кричали друг на друга, мы пытались говорить. Он постоянно обещал: «Мам, завтра все будет по-другому», «Завтра я исправлюсь, найду работу». Я верила, жила этими обещаниями, не понимая, что эти разговоры так ими и останутся. Мы говорили, говорили, говорили, но ничего не менялось. Все продолжало катиться вниз.

Страшное лицо болезни

Когда алкоголь стал его постоянным спутником, я увидела нечто пугающее — как мой сын теряет человеческий облик. Нет, он, конечно, не совсем себя запустил, но обычные процедуры — побриться и помыться — это он уже делал намного реже, чем следует.

Наши жизни превратились в параллельные прямые, которые никогда не пересекались. Я уезжала на работу в шесть утра, а он в это время мог только начинать свою «активность». К моему возвращению в пять вечера он часто уже спал, а когда просыпался, и наступала его «ночная бодрость», я уже ложилась спать. Мы жили в разных биологических ритмах, часовых поясах, в разных реальностях. Деньги на спиртное он, конечно же, просил у меня. Но такого, чтобы он тащил вещи из дома, такого не было.

Перелом наступил, когда он перестал выходить из дома. Когда квартира превратилась в место его одинокого, беспросветного питья. Я поняла: разговоры больше не работают. Нам нужно было действовать, но действовать жестко. Где-то за год до решения лечить сына я узнала от приятельницы, что на Сахалине есть реабилитационный центр «Жизнь», там помогают зависимым. Вот спустя время я про него вспомнила.

Я и друзья пошли на хитрость. Мы не могли сказать ему правду — он бы не согласился, он не считал себя алкоголиком. Мы преподнесли это как поездку на лечение, чтобы «прокапаться» и стало легче.

Когда он понял, куда он приехал, конечно, был возмущен — он же не пьяница какой-то. Я постоянно была на связи с ребятами, которые там работают. Через неделю пришло гневное письмо от сына, в котором он негодовал, его не устраивало такое решение проблемы. Но потом письма стали другими. В них появилось понимание, осознание, тихая грусть.

Через три месяца центр «Жизнь» отмечал юбилей, и родителей пригласили на встречу. То, что произошло там, я не могу вспоминать без слез. Когда я увидела его… Мы оба стали новыми людьми, плакали при встрече. Мы заново узнавали друг друга.

Тяжелый путь через срывы

Реабилитация в центре не принесла магического исцеления. Сын вернулся в мир, который казался ему чужим, как для человека, вышедшего из тюрьмы. Он не знал, что делать с этой новой свободой. Первые месяцы адаптации прошли тяжело, но под присмотром специалистов центра. Он устроился на работу агентом, как и прежде, хорошо зарабатывал, начал общаться с ребятами из группы. К декабрю казалось, что всё налаживается. А в марте произошел срыв. Он снова начал пить, несмотря на работу. Это был месяц борьбы, когда мы снова оказались на краю. Но в этот раз я не была одна. Консультанты центра поддерживали меня, помогая не опустить руки. Мы отправили его на второй курс.

И именно второй раз стал решающим. Он поехал туда уже сам. Он сам осознал, что это болезнь, с которой нужно бороться. Это и стало тем самым поворотом на 180 градусов.

Прошло семь лет. Сегодня мой сын — это совершенно другой человек. Он работает, у него своя семья, он самостоятелен. Его отношение к жизни, к прошлому, даже к его разводу стало совершенно иным — мудрым и спокойным.

Я хочу посоветовать всем родителям, которые сейчас проходят через это испытание, обязательно ходить на курсы при центре для созависимых. Когда мой сын лечился в первый раз, я не пошла. Думала: зачем мне-то это надо? Но во второй раз я не пропустила ни одного занятия и поняла, что там дают необходимые знания, как жить с настоящими и бывшими зависимыми. И ещё там я поняла, что это действительно болезнь, которую могут вылечить только специалисты.